Онколог Андрей Павленко: для меня стало откровением, что болеть – больно

«Страха не было. Был первые несколько минут, а потом появилось четкое понимание, что надо делать. Сейчас обесценилось понятие “мужские качества”. Но первым таким качеством должно быть умение свой страх побороть.

Страх может появиться у каждого мужчины – но он должен с ним справиться».

Большое и очень личное интервью с онкологом Андреем Павленко, одним из лучших хирургов страны, о лечении онкологических заболеваний в России, необходимости менять систему онкопомощи, о своем благотворительном фонде Cancer Fund – и о своей борьбе с раком.

– Андрей, как вы себя чувствуете сейчас?

– Самочувствие довольно бодрое. Прошло полтора месяца после завершающего этапа лечения, то есть операции. Послеоперационный период прошел без осложнений. Я чувствую усталость от длительного семимесячного лечения, но в целом все неплохо.

– Каков прогноз, уже понятно?

– Прогноз мой после успешной химиотерапии значительно улучшился: у меня есть приблизительно 50% шансов на излечение, то есть на так называемую «пятилетнюю выживаемость». Это золотой эталонный стандарт, который считается в онкологии хорошим результатом лечения.

– Я правильно понимаю, что для третьей стадии онкологического заболевания это не самая типичная история?

– Для больных раком в третьей стадии после успешной химиотерапии вероятность прожить пять лет и больше равна 43-50%. Если бы я не получил такого хорошего ответа, то процент выживаемости уменьшился бы – 5-15%. Могу сказать: я – счастливчик, попал в первую группу, моя опухоль оказалась чувствительной к химиотерапии.

Если бы я сделал гастроскопию даже год назад, вряд ли бы нашли рак

– Вопрос, который я задаю многим врачам – это вопрос о необходимых обследованиях, которые должен проходить человек в определенном возрасте, чтобы выявить онкозаболевание.

Считается, что до 40 лет гастроскопию делать не надо, нет показаний к колоноскопии. Но у многих людей опухоль желудка или кишечника находят до 40 лет, и у них нет никого в семье с таким диагнозом.

При этом онкологи говорят: «Не надо, у вас нет для этого оснований». Если бы вы делали себе гастроскопию раз в год, это бы вам помогло?

– Поддержу онкологов. В 40 лет делать гастроскопию нужно не всем – в этом я совершенно уверен. Надо четко просчитывать варианты вреда и пользы, потому что любая инвазивная манипуляция может осложниться.

Чтобы четко понять, приведет ли гастроскопия в 40 лет к каким-то бенефитам, то есть к выгоде для обследуемого, необходимо провести большое эпидемиологическое исследование.

Обратите внимание

Сказать, что у сорокалетних часто диагностируют ранние формы рака и гастроскопия приведет к снижению количества смертей, мы можем только после десятилетнего большого исследования. Сейчас однозначно говорить, что необходимо делать гастроскопию в сорок лет, я бы не стал.

Источник: https://www.pravmir.ru/onkolog-andrey-pavlenko-dlya-menya-stalo-otkroveniem-chto-bolet-bolno/

«Самокопание — ложный путь, оно только крадет крупицы времени» Интервью онколога Андрея Павленко. Он заболел раком и будет вести блог о том, как лечится

В марте 2018 года 39-летний хирург-онколог, руководитель Онкологического центра комбинированных методов лечения из Санкт-Петербурга Андрей Павленко узнал, что сам болен раком желудка в тяжелой форме.

Павленко решил не просто сам участвовать в своем лечении — он будет вести видеоблог и записывать подкасты и публиковать их на сайте издания «Такие дела».

В интервью «Медузе» Павленко рассказал, что делает это для того, чтобы люди больше поняли про онкологию и меньше стали ее бояться.

— Как вы узнали о том, что у вас рак?

— Меня стали мучить боли в области желудка, особенно если я не успевал вовремя поесть и еще по ночам. Обычно это симптомы язвы либо гастрита. Ожидая услышать один из двух диагнозов, пошел делать гастроскопию — а потом попросил врача записать видео процедуры мне на диск.

Посмотрел эту запись на своем компьютере дома и увидел, что у меня на желудке опухоль. Она распространяется на большую его часть, уже пошли метастазы в окружности желудка.

Так я понял, что у меня агрессивная форма рака желудка; через сутки услышал подтверждение этому от коллег.

Я сразу же договорился о проведении компьютерной томографии и выяснил, что у меня уже как минимум третья стадия. Это значит, что в лучшем случае у меня есть 35-процентный шанс прожить еще пять лет. В тот день я пришел домой и сказал жене прямо: «Анют, у меня рак». От детей тоже не стал делать тайну: «У папы опухоль. Папа будет ее лечить».

— Тяжелее слышать такой диагноз, если ты врач и ясно представляешь все последствия?

— Когда коллеги в первый раз сказали, что у меня рак, у меня пробежала дрожь по телу, обдала горячая волна от головы до ног — это шок.

Но по большому счету уже через несколько минут я пришел в себя — и точно понимал, что нужно делать дальше.

Думаю, врачу узнать о таком диагнозе психологически труднее, потому что он уже видел своими глазами все осложнения, разговаривал с терминальными больными, а значит, ясно понимает, что столкнется со всем этим и сам.

Важно

Впрочем, чем более человек информирован о вариантах эффективного лечения, тем он спокойнее. Хорошо информированный больной, как правило, готов ко всем сложностям, которые будут ожидать его на пути. Другой вопрос, что в России информированы пациенты очень скудно.

Врачи уделяют больным вдвое меньше времени, чем те в этом нуждаются.

В пятницу я узнал свой окончательный диагноз, а в понедельник ко мне от других врачей на прием пришли за вторым мнением минимум три человека с раком желудка — все они смутно представляли свое положение и перспективы.

— Вы полностью доверите свое лечение коллегам или и сами принимаете в нем участие?

— Все тактические решения, которым пациент должен следовать, должны приниматься на мультидисциплинарной комиссии. В ней должны быть химиотерапевты, хирургические онкологи, лучевые терапевты, морфологи и лучевые диагносты. Хорошо взвесив все данные пациента, они должны принять то решение, которое для него будет наиболее эффективным.

Впрочем, мультидисциплинарная комиссия, о которой я говорю, работает далеко не во всех онкологических центрах — даже в хороших. Очень часто этот стандарт не выполняется: хирурги тянут на себя одеяло и забирают пациента сразу к себе. Хотя порой необходимо сначала выполнять химиотерапию — как в моем случае.

Из-за того, что я знаю все стандарты лечения и понимаю, с чего лучше всего начинать, эта комиссия очень быстро провела совещание — только это произошло в моей голове. Я самостоятельно принял решение начать с химиотерапии. Позже это решение поддержали многие мои друзья-хирурги и химиотерапевты. Сейчас мне уже провели первую химиотерапию.

— Какой план лечения вы себе составили?

— Решил сначала провести себе четыре химиотерапии и только потом уже сделать операцию. На третьей стадии в моем случае начинать с хирургии нельзя, поскольку мы в этой ситуации ухудшим шансы на выживание больного. То есть меня самого.

— Как вы выбирали учреждение, в котором будете проходить лечение?

— Выбирал между двумя онкологическими учреждениями и остановился на том, где работает много моих друзей и знакомых, — психологически мне так проще проходить химиотерапию. Коллеги заходят ко мне по-дружески, мы общаемся.

— То, что случилось, кажется вам несправедливым?

— Обманывать не стану — я спрашивал себя, почему я и почему так рано. Но на эти вопросы нет ответов. Рак — это просто данность, факт, который есть, и мне уже ничего с ним не сделать. За все время, что я борюсь с раком как врач, через меня прошло около двух тысяч больных.

Справедливо ли было то, что с ними это произошло? Конечно, нет. Лучше ли было бы, если бы вместо них раком заболел какой-нибудь ужасный террорист? Наверное. Но вся штука в том, что рак не выбирает себе жертв, он просто появляется в теле — и нужно как-то с ним жить.

Самокопание — ложный путь, оно только украдет крупицы времени. Лучше принять ситуацию скорее и действовать.

Андрей Павленко с семьей

из личного архива Андрея Павленко

— Что вы сделали сразу после того, как узнали диагноз?

— Я посчитал, что при пессимистичном варианте развития событий мне осталось жить всего два года. Поэтому первым делом я заморозил все свои планы на долгие годы и составил список краткосрочных целей. У меня трое детей, старшей дочке 13 лет, самому младшему на днях исполнится годик.

Главное для меня сейчас — финансовая стабильность моей семьи. Я хочу закрыть все кредиты и завести для них что-то вроде счета в банке.

Еще полтора года назад я начал развивать онкологическое отделение в Клинике высоких медицинских технологий имени Пирогова в Санкт-Петербургском государственном университете. Сейчас я добился там хороших результатов в лечении пациентов, и мне очень важно, чтобы этот проект не заглох.

Совет

Я уже взял туда на работу человека, который будет заниматься моим направлением, если — или когда — я совсем выпаду. И еще я хотел бы в ближайшие годы получить результаты в рамках своих научных проектов.

А еще я решил вести публичный блог — обо всем. И о том, что будет со мной происходить, и о проблемах онкологии в целом.

— Почему вы вообще решили завести этот блог?

— Я это решил на третий день после того, как мне поставили диагноз.

Я уверен, что информация для больных должна быть открытой, поэтому я буду рассказывать о том, что чувствую после химиотерапии, к чему готовиться во время проведения агрессивной химиотерапии, как бороться с осложнениями. У меня самого вот несколько дней назад началась  — осложнение после химиотерапии, которую я перенес; буду рассказывать, как с ней бороться.

Еще я затрону в блоге тему раннего скрининга, который очень непопулярен в России. Это не значит, что он помог бы мне избежать заболевания: в мои 39 лет никто не стал бы проходить скрининговое обследование на предмет рака желудка. Но ко мне приходит много пациентов пожилого возраста, которые, вероятно, избежали бы таких осложнений, если бы сделали скрининг раньше.

— Кроме скрининга в сфере онкологии еще есть что изменить?

— Я очень хочу попытаться изменить ситуацию с обучением молодых хирургов. Современные молодые хирурги развиваются не благодаря [ухудшающейся с каждым годом] системе обучения, а вопреки ей.

Если взять среднестатистического клинического ординатора, то почти никто из них не умеет того, что должен.

Эти люди оканчивают клиническую ординатуру в крупных городах, едут работать в хирургические отделения в регионы — а получается, что только расширяют там кладбище.

— Что вы больше всего хотели бы сказать людям, у которых рак?

— У россиян слово «рак» вызывает панику — люди думают, что их жизнь заканчивается ровно в ту минуту, когда они узнали о заболевании. Но болезнь не должна ставить человека на колени, он должен достойно проживать свои годы и месяцы.

Именно жить — не доживать, не существовать, а именно жить, понимаете? Жить полноценно. Это самое мудрое, что можно сделать в этой ситуации, и единственно верное. Больше всего я, наверное, хотел бы донести именно эту мысль.

Я бы хотел, чтобы люди относились к раку как к просто хронической болезни.

Источник: https://meduza.io/feature/2018/04/24/samokopanie-lozhnyy-put-ono-tolko-kradet-krupitsy-vremeni

Интервью с петербургским онкологом, заболевшим раком

— Вы завершили семимесячный курс лечения. Какие сейчас прогнозы?

— Вероятность прожить пять лет и больше — порядка 50 %. Обследование нужно делать раз в полгода — это в течение первого года, и дальше раз в год. Пять лет — это эталонный стандарт, который принят у онкологов. Это считается очень хорошим показателем.

— Какой период за время лечения был самым тяжелым?

— Наверное, послеоперационный период. Во-первых, это больно. Очень дискомфортно, тяжело. И эмоционально тоже было непросто, несмотря на поддержку, которую мне оказывали семья и близкие, и те, кто писал. И сейчас я не могу назвать себя человеком, который восстановился после операции. Потому что прошло только чуть больше месяца.

Остались последствия от химиотерапии в виде нейропатии (заболевание периферических нервов, которое влияет на передачу болевых импульсов в мозг — прим. «Бумаги»). Они будут длиться еще очень долго, наверное, полгода или даже год. Это не позволяет мне сейчас проводить операции, что для меня, как для хирурга, тоже эмоционально непросто. Сейчас я работаю как организатор и консультант.

Читайте также:  Вейпинг и онкология: может ли вызвать рак электронная сигарета?

Еще я похудел на семь килограммов, и теперь приходится менять гардероб. Пытаюсь привыкнуть к новой диете и режиму питания — я сейчас ем пюре в упаковках, ничего другого мне нельзя. Очень много ограничений, и я понимаю, почему после такой операции людям назначают инвалидность.

— Сколько в среднем длится этот период восстановления?

— Полгода точно. Организм привыкает к новым условиям.

— За эти семь месяцев вы стали очень медийной персоной. Как вы справлялись с таким количеством внимания, учитывая, что у вас было тяжелое лечение? И как с этим справлялась ваша семья?

— Это было непростое испытание. Я не медийная личность и никогда ею не был, я не ожидал, что для меня это будет настолько тяжело в эмоциональном плане. Но я привык, и семья тоже довольно быстро привыкла. Я думаю, сейчас эта медийная нагрузка пойдет на спад, по крайней мере для семьи. Для меня, может быть, и нет, потому что сейчас будет большая пресс-конференция, посвященная открытию CancerFund.

— Как изменился проект «Жизнь человека»? Он в нынешнем виде отличается от первоначальной задумки?

— Пока он соблюдает ту тональность, которая была изначально. Но будет меняться. И по большому счету история жизни человека Андрея Павленко должна потихоньку отойти на второй план, и мы [вместе с командой «Таких дел»] попытаемся использовать этот ресурс как медиа для онкобольных и для людей, которые хотят узнать больше об онкологии. Мы сейчас обсуждаем, как сделать так, чтобы эта трансформация произошла как можно быстрее.

— То есть будет больше интервью с пациентами и врачами, которые вы сейчас публикуете?

— Совершенно верно.

— Но при этом контент о вашей жизни полностью не исчезнет. Например, вы будете рассказывать, как развивается фонд?

— Да.

— Лечение, общение с читателями блога и журналистами изменило ваше отношение к медицине, пациентам и другим аспектам жизни?

— Думаю, что нет. Я и так знал всё про то, что происходит в медицине, и по большому счету отношение к больным тоже осталось прежним. Мне, конечно, хотелось бы сейчас стать обычным хирургом, которым я был до диагноза. Но я так понимаю, что сейчас это уже вряд ли получится.

У меня есть довольно большие обязательства перед слушателями, которые за мной наблюдают. Поэтому я сейчас буду совмещать очень большую организаторскую, просветительскую деятельность с попыткой остаться хирургом, но не знаю, как у меня это будет получаться.

— То есть вы пока планируете остаться в Онкологическом центре комбинированных методов лечения?

— Да, я планирую оставаться здесь, без вариантов.

— Как устроен сейчас ваш день?

— Мне сложно вставать рано утром. Потому что иногда есть проблема с засыпанием. Есть такое понятие, как астенический синдром, он есть у всех больных в той или иной степени, и у меня тоже.

Обратите внимание

Обычно выхожу на работу в 9:00–10:00, но если надо прийти к семи утра, прихожу к семи. После еды я час отдыхаю, потом занимаюсь семьей. Сейчас дома я стараюсь не работать, а раньше работал постоянно.

— Когда мы с вами разговаривали в мае, вы говорили, что вам пишут три группы людей: больные четвертой стадии, другие онкобольные, которые обращаются за консультацией, и шарлатаны, которые предлагают альтернативные методы лечения. С тех пор что-то изменилось?

— Я так понимаю, люди, которые предлагают альтернативные методы, уже не пишут, поскольку они поняли, что это бесполезно. Остался очень большой массив людей, которые пишут с различными онкологическими проблемами и запущенными формами.

Мы не успеваем отвечать на все письма, потому что их действительно очень много. За время существования проекта мы ответили в общей сложности больше чем на 10 тысяч писем. И остается еще очень много неотвеченных. Команда (Андрей Павленко отвечает на письма вместе со своими коллегами — прим. «Бумаги») не справляется, у нас очень много задач и целей, а я функционально еще не близок к идеалу — после трех часов дня я понимаю, что уже устал и нужно отдыхать.

— Вам приходит много писем благодарности, где говорят, что проект помог?

— Получаю очень много таких писем и личных сообщений. И тоже не всегда успеваю их читать. Люди говорят, что блог им очень помог справиться с ситуацией, с психологическими проблемами, найти в себе силы согласиться на то или иное лечение.

— Вы запустили PavlenkoTeamBot. Какие вопросы через него чаще всего задают?

— Чаще всего почему-то обращаются женщины с проблемами молочной железы. Мы отвечаем на вопросы вроде «А что делать, если ожидание исследования больше двух месяцев?» и «А что делать, если нет того или иного препарата?» В принципе, это те проблемы, которые я уже озвучивал.

— Вы вместе с командой продолжите отвечать на письма?

— Мы пока продолжим отвечать, а потом подумаем, как быть с этой ситуацией. Потому что это отнимает очень много времени. Лично у меня есть еще одна проблема: когда я набиваю текст на клавиатуре, то каждое касание — это как разряд молнии. Люди, которые страдают нейропатией, знают, что это такое. И со смартфоном то же самое. Я также не могу сейчас писать ручкой: у меня и так был плохой почерк, а сейчас он стал практически неузнаваем. Я не чувствую, как держу ручку в руках. И жестикуляция руками сейчас сильно затруднена. Я сейчас инвалид во всех смыслах этого слова.

За последние несколько дней мне пришло 580 писем. Я пока не знаю, как буду поступать, и прошу прощения у тех, кто не получает ответов.

— Расскажите, как появилась идея создать благотворительный фонд.

— Если мы берем практику зарубежных фондов, то есть два варианта финансирования исследований в онкологии: крупный бизнес и фармацевтический. И по большому счету все клинические хирургические исследования, которые проводятся на Западе, спонсируются из различных фондов: выделяются гранты и так далее. У нас в России клинические исследования по хирургии не проводятся вообще.

Есть два международных исследования, которые инициированы в России. Они проводятся исключительно на голом энтузиазме и сталкиваются с проблемой мотивации, потому что не поддерживаются никаким вознаграждением. Пока [мотивации] хватает, но чтобы проводить такие исследования систематически, нужно финансирование. Это первое, что меня сподвигло: [осознание] того, что нам не хватает специализированного фонда, который занимался бы проблемой финансирования и проведения клинических исследований.

Вторая задача — это учебный проект для хирургов-онкологов. Нужно, чтобы у человека, который выполняет роль наставника, была финансовая мотивация. Кроме ментора и наставника в этом проекте будет еще и резидент. Это хирург, который уже закончил ординатуру. Чтобы во время обучения по программе фонда он не думал, как прокормить себя и свою семью, мы будем платить ему зарплату, равную среднему заработку.

Еще в медицине есть много проблем с коммуникационной составляющей. Доктора не умеют или плохо общаются с онкобольными. При общении возникает много сложных ситуаций, и наши доктора не знают, как из них выходить. Поэтому еще одно направление — это обучение коммуникации. Думаю, это станет первым проектом, который будет финансироваться из нашего фонда.

Мы также понимаем, что в клиниках есть проблема с оборудованием. Мы будем пытаться помогать и с этим.

У проекта два направления. Первое будет решать быстрые задачи, второе — фонд целевого капитала — должно помочь нам обрести финансовую независимость, чтобы мы не зависели от частных пожертвований. Думаю, что мощностей фонда уже через год будет хватать, чтобы обучать порядка 10–15 хирургических онкологов в год. Многие говорят: что такое 10–15 человек в масштабе страны? Но в тех же США в год выпускается порядка 15 хирургов-онкологов.

— Вы президент фонда. Кто еще в команде?

— Сейчас в команде пять человек.

— После того, как вы объявили о запуске проекта, с вами уже связывались потенциальные крупные жертвователи?

— Да. Мы с ними сейчас ведем переговоры, и я надеюсь, что до 1 января 2019 года у нас уже будет первое крупное вложение.

Источник: https://paperpaper.ru/peterburgskij-onkolog-andrej-pavlen/

Хирург-онколог Андрей Павленко: текущее состояние, последние новости

В середине сентября известный российский хирург-онколог Андрей Павленко из Санкт-Петербурга перенес операцию по удалению желудка.

Это стало следствием онкологического заболевания, которое обнаружилось у него в марте этого года. Рак желудка третьей стадии не стал для него приговором.

Более того, превращение из врача в пациента сподвигло его на акцию, которая, возможно, принесла не меньше пользы, чем его хирургическая деятельность.

Павленко начал вести блог, чтобы не только как врач, но и как пациент рассказать обо всем, через что проходят онкобольные, что они должны знать, услышав свой диагноз, что предпринять и каких ошибок избежать, чтобы увеличить свои шансы на выздоровление. За короткое время его история стала известна не только по всей стране, но и за ее пределами…

Важно

Всего через месяц после сложной операции Андрей Павленко выступил в Тюмени на всероссийской конференции «Дискуссионный клуб «Малоинвазивные технологии в хирургии пищевода», рассказав коллегам о пилотном проекте программы обучения хирургической онкологии нового образца.

Как меняется жизнь человека после удаления желудка? Спорит ли врач с лечащими его коллегами? Как решать проблему квалифицированных медицинских кадров?

На эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью порталу Недугамнет.ру ответил заместитель директора по медицинской части ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет», Клиники высоких медицинских технологий Андрей Николаевич Павленко.

– Согласно вашему дневнику, в августе вы прошли очередной курс химиотерапии, а 17 сентября вам была проведена операция по  удалению желудка. Как вы себя чувствуете? Как будет строиться лечение в ближайшей перспективе, и каковы ваши шансы справиться с болезнью?

– Операция стала завершающим этапом комбинированного лечения. Это стандартный процесс, который предполагается в данной ситуации. Сейчас чувствую себя неплохо, что позволяет мне путешествовать по России, принимать участие в конференциях, делать доклады. Безусловно, последствия ощущаются. Я еще чувствую определенное неудобство в отношении срединной лапаротомии.

Читайте также:  Препараты для химиотерапии: группы лекарств и список названий, их влияние, медикаменты для восстановления организма после лечения от рака

Надо быть готовым, что после такой операции вы будете худеть. Некоторым больным даже придется поменять гардероб, приобрести на размер меньше. Сам я после операции похудел на шесть килограммов. Это в принципе нормальное значение. Обычно больной теряет от шести до восьми килограммов, потом вес стабилизируется.

И уже по мере формирования питания вес уже не будет уменьшаться.

– Какие рекомендации по  питанию, исходя из собственного опыта, вы могли бы дать пациентам, живущим без желудка?

– Рекомендации на самом деле стандартные. Если в Интернете забить в строке поиска «питание после гастрэктомии», можно найти очень много подробных схем. Про себя могу сказать, что это исключение определенных продуктов: молочные, кефир, но я его и раньше не пил, не рекомендуется мучное, сладкое, острое, жареное, жирное. Все остальное, что я ел до операции, в принципе могу принимать и сейчас.

Есть надо часто и понемножку, объем пищи за один прием не должен превышать 100-150 миллилитров. Это больной должен иметь ввиду, потому что никакой резервуарной функции после удаления желудка не остается. Вы должны понимать, что первое время после приема пищи вам будет некомфортно.

Это связано с определенным привыканием желудочно-кишечного тракта к существованию в новых условиях. Сразу после приема пищи возникают неприятные ощущения, спазмы, газообразование. И лучше настраиваться таким образом, чтобы после приема пищи у вас было была возможность минут 30-40 провести в спокойной обстановке наедине с собой.

То есть если планируете «выйти в свет», с кем-то пообщаться, то лучше отложить это на более позднее время.

Также нужно принимать ферментные препараты, в частности «Креон 25000», суточная дозировка которого достигает порядка 150000.

– Насколько диагноз изменил ваше отношение к жизни?

– Я человек жизнерадостный, жизнелюбивый, поэтому, наверное, никак особо не изменил. Разве что скорректировал мои планы, изменил приоритеты.

– От каких главных ошибок вы бы хотели предостеречь всех онкобольных, исходя из личного многолетнего опыта?

– Самая большая ошибка – это обращение к альтернативной медицине как единственно возможному варианту излечения. Вы можете потерять много времени и упустить шанс, который может дать традиционная стандартная доказательная медицина. Поэтому хочу предостеречь от обращения к всевозможным шарлатанам.

– Мы знаем, что в ваш рацион входит питание компании «Нутриция». Как вы его оцениваете?

– Должен сказать, что помимо «Нутриции» есть много компаний, которые производят эффективные препараты. На самом деле все индивидуально. Используя препараты, которые мне дали для тестирования, хочу заметить, что в чистом виде они у меня не прижились – после их приема возникали побочные эффекты, которые создавали дискомфорт.

Совет

Разведение этого питания в два раза и уменьшение частоты приема позволило полностью избавиться от нежелательных явлений. Поэтому советую подбирать питание под себя, экспериментировать с дозировкой, приемом.

Это позволит «догнать» суточный объем калорий, чтобы чувствовать себя активным и пребывать в нормальном функциональном состоянии.

– Блог, который вы ведете, помог вам справиться с психологическим волнением  в процессе лечения?

– Не знаю, почему, но у меня не было особо сильных переживаний по поводу своего заболевания. Я быстро принял свой диагноз и понимал, что нужно делать.

А ведение блога – это желание сообщить о том, как следует себя вести, а также попытаться рассказать о тех осложнениях и проблемах, которые может встретить на своем пути онкологический больной.

В этом блоге можно найти ответы на вопросы, которые могут возникнуть в процессе лечения. Это было профессиональное решение, абсолютно взвешенное, «холодное».

– Не возникает ли у вас профессиональных споров с коллегами, которые вас наблюдают?

– Возникают. Но мне удается аргументировать обоснованность того или иного подхода. Та схема лечения, которую ко мне применили, не является стандартной, я об этом уже много раз говорил. Она больше основана на логических выкладках и здравом смысле.

Так или иначе, эта схема себя оправдала. И позволила мне находиться в группе так называемых survivor, то есть больных, переживших лечение и находящихся под динамическим лечением. Это значит, что никакого специального лечения мне в дальнейшем уже не потребуется.

Я буду находиться под диспансерным наблюдением.

– В своих интервью вы остро ставите проблему профессиональной подготовки врачебных кадров, в том числе в онкологии.

– Проблема неоднородна, я бы ее охарактеризовал как лоскутное одеяло. Есть регионы с проблемными больницами, есть регионы с хорошими больницами. Есть учреждения с сильными хирургами, есть учреждения, где их не хватает.

Это ситуация, которая не подлежит четкому анализу, мы не можем провести, как я это называю, адекватный хирургический аудит и понять, где недостаточно компетентных кадров, а где, наоборот, в избытке.

Знаю точно лишь, что количество нареканий к хирургам из месяца в месяц увеличивается, как и количество исков и уголовных дел. И надо признать, что эта тенденция будет только нарастать.

Это говорит о необходимости более серьезно отнестись к проблеме подготовки профессиональных кадров, к оценке их компетентности на местах. Бывает так, что все ставки заняты, а профессионально работают только несколько хирургов.

Обратите внимание

Мне известны ситуации, когда в рамках одного отделения тактика лечения больного может отличаться в зависимости от того, к какому хирургу он придет на консультацию. И у него возникает определенный диссонанс, когда два специалиста предлагают разные методы, а он не понимает, кого слушать. Нет стандартизованного подхода.

Проблема есть, я буду ее озвучивать и со своей стороны попытаюсь принять определенные меры.

Сейчас уже сформировался некий «коллектив авторов», который обсуждает варианты разрешения этой ситуации. Концепция проекта уже готова. Вместе с друзьями-коллегами мы работаем над составлением программы по обучению молодых хирургов.

Необходимо еще прописать все мероприятия и процедуры, сформировать критерии отбора менторов (опытных хирургов – лидеров, способных обучать), резидентов (хирургов, прошедших конкурсный отбор и доказавших уровень мануального навыка), аудиторов (опытных хирургов, знающих и владеющих основными хирургическими объемами), определиться с учреждениями, которые будут участвовать в проекте. И я очень надеюсь, что уже в январе следующего года мы запустим «пилот», который предполагается завершить в августе 2019 года. А набор в основную группу резидентов осуществим уже в сентябре.

– В блоге вы как раз упоминаете о фонде, который создается в том числе для продвижения учебного проекта. Расскажите о нем поподробнее, что это будет?

– Cancer Fund существует для того, чтобы любой человек мог сделать вклад в развитие онкологической помощи в России: от адресной помощи больным до инициатив, направленных на повышение общего уровня медицинских услуг и ухода за больными, образовательную и исследовательскую деятельность. Наши цели: поддержка онкологических клиник, социальная и адресная помощь людям с онкологическими заболеваниями, просветительские проекты, направленные на изменение в обществе отношения к онкобольным и на борьбу с канцерофобией.

Мы предлагаем разнообразные программы помощи, интересные благотворителям с разными предпочтениями. Для нас одинаково ценно участие в жизни фонда как отдельного человека, так и компаний, как внушительный вклад, так и малая лепта. Каждый может помочь нашему фонду. О том, как это можно сделать, вы можете узнать на сайте фонда.

– Каков главный тезис вашего выступления на конференции в Тюмени?

– У нас много хирургов-экспертов, но не хватает хирургов-лидеров, которые могли бы стать менторами и на одном методическом уровне учить молодежь. Поэтому я считаю необходимым всех, кого можно назвать лидерами в хирургии, привлечь к этой работе. Мы должны объединяться и пытаться что-то изменить в кадровом вопросе, где сейчас наблюдается отрицательная динамика.

– Как оцените медицинскую инфраструктуру, которая создана в Тюмени?

– Я в Тюмени второй раз. Впервые приезжал сюда, чтобы прооперировать пациента. Поэтому знаком с местной инфраструктурой. Медицинский город, который создан в Тюмени, это отличная идея.

Четкое распределение полномочий и направлений, понимание единой стратегии – это то, что позволяет Тюмени задавать тон другим регионам, многим стоит ориентироваться на достижения местной медицины и перенимать этот опыт. Здесь нет проблем с техническим оснащением. Хорошо знаю людей, которые здесь работают.

Многие из них как раз являются лидерами и в хирургии, и в других областях. По большому счету все, чтобы обеспечить адекватное профессиональное лечение, в Тюмени есть.

– В одном из интервью вы заметили, что в России проводится очень много научных конференций в сфере здравоохранения. Однако по-настоящему полезными можно признать не более пяти из них. Тюменская конференция входит в это число?

– То, что здесь проходит, это скорее даже не конференция, а дискуссионный клуб заинтересованных людей, профессионалов, которые собрались, чтобы обменяться мнениями, сверить часы. Сегодня мы обсуждаем очень актуальную тему. Наверняка следующие встречи пройдут на базе других поликлиник. Но все будут помнить, что первая такая встреча произошла именно здесь, в Тюмени.

– Бытует теория об инфекционной природе онкологических заболеваний. Что вы думаете на этот счет?

– Я хирург, сугубо приземленный специалист. Мы еще не до конца понимаем причины возникновения заболевания, закономерности онкологического процесса, почему некоторые опухоли ведут себя именно так, а не иначе. Это все задачи фундаментальных онкологов – проводить исследования, которые позволят выявить все эти механизмы.

И здесь предстоит еще много работы. Но решение этого вопроса лежит не в плоскости хирургии. Это молекулярная биология, генетика, различные высокотехнологичные методы выявления, иммунология и так далее. А мы – бойцы на передовой, которые пытаются что-то делать «в поле». Но по большому счету исход сражения решается в штабе.

Мы, хирурги, не являемся штабными работниками.

– В интервью вы рассказывали, что писали записки своей семье, детям, в том числе маленькому сыну. Можете рассказать, о чем были эти послания? 

– Я писал их до того момента, пока не было определенности по прогнозу моего заболевания. Сейчас, учитывая хороший ответ на химиотерапию и успешную операцию, мои шансы значимо возрастают.

Важно

Теперь все, что я планировал написать и, возможно, не успел бы сказать родным при неблагоприятном исходе лечения, сейчас я уже надеюсь выразить лично. В основном это действительно касалось моего годовалого сына, продуктивный контакт с ним пока невозможен.

Хочу сказать, что я очень ждал его появления на свет. И весь мужской опыт, который я смог накопить за 40 лет своей жизни, я бы хотел передать ему.

Читайте также:  Белокровие: сущность заболевания, прогноз и профилактика лейкемии, способы лечения

Это касается отношений с друзьями, со слабым полом, к алкоголю, того, как следует себя вести в той или иной ситуации, например что не стоит много говорить, что мужчину оценивают по его поступкам и так далее. Все это я уже написал. Сейчас я очень надеюсь, что смогу все это рассказать ему лично.

Источник: http://nedugamnet.ru/persons/102

Онколог Андрей Павленко: Для меня стало откровением, что болеть – больно

«Страха не было. Был первые несколько минут, а потом появилось четкое понимание, что надо делать. Сейчас обесценилось понятие “мужские качества”. Но первым таким качеством должно быть умение свой страх побороть.

Страх может появиться у каждого мужчины – но он должен с ним справиться».

Большое и очень личное интервью с онкологом Андреем Павленко, одним из лучших хирургов страны, о лечении онкологических заболеваний в России, необходимости менять систему онкопомощи, о своем благотворительном фонде Cancer Fund – и о своей борьбе с раком.

– Андрей, как вы себя чувствуете сейчас?

– Самочувствие довольно бодрое. Прошло полтора месяца после завершающего этапа лечения, то есть операции. Послеоперационный период прошел без осложнений. Я чувствую усталость от длительного семимесячного лечения, но в целом все неплохо.

– Каков прогноз, уже понятно?

– Прогноз мой после успешной химиотерапии значительно улучшился: у меня есть приблизительно 50% шансов на излечение, то есть на так называемую «пятилетнюю выживаемость». Это золотой эталонный стандарт, который считается в онкологии хорошим результатом лечения.

– Я правильно понимаю, что для третьей стадии онкологического заболевания это не самая типичная история?

– Для больных раком в третьей стадии после успешной химиотерапии вероятность прожить пять лет и больше равна 43-50%. Если бы я не получил такого хорошего ответа, то процент выживаемости уменьшился бы – 5-15%. Могу сказать: я – счастливчик, попал в первую группу, моя опухоль оказалась чувствительной к химиотерапии.

Если бы я сделал гастроскопию даже год назад, вряд ли бы нашли рак

– Вопрос, который я задаю многим врачам – это вопрос о необходимых обследованиях, которые должен проходить человек в определенном возрасте, чтобы выявить онкозаболевание.

Считается, что до 40 лет гастроскопию делать не надо, нет показаний к колоноскопии. Но у многих людей опухоль желудка или кишечника находят до 40 лет, и у них нет никого в семье с таким диагнозом. При этом онкологи говорят: «Не надо, у вас нет для этого оснований».

Если бы вы делали себе гастроскопию раз в год, это бы вам помогло?

Поддержу онкологов. В 40 лет делать гастроскопию нужно не всем – в этом я совершенно уверен. Надо четко просчитывать варианты вреда и пользы, потому что любая инвазивная манипуляция может осложниться.

Чтобы четко понять, приведет ли гастроскопия в 40 лет к каким-то бенефитам, то есть к выгоде для обследуемого, необходимо провести большое эпидемиологическое исследование.

Обратите внимание

Сказать, что у сорокалетних часто диагностируют ранние формы рака и гастроскопия приведет к снижению количества смертей, мы можем только после десятилетнего большого исследования. Сейчас однозначно говорить, что необходимо делать гастроскопию в сорок лет, я бы не стал.

Источник: https://ruslook.su/?p=43203

Заболевший раком онколог признал невозможность излечиться без денег и знакомых в России

Хирург-онколог Андрей Павленко, которому поставили диагноз рак желудка третьей стадии, в интервью блогеру Илье Варламову рассказал об особенностях и проблемах лечения в России. 

Специалист, считающийся одним из лучших, объяснил, что обнаружить у него онкологию раньше не представлялось возможным – злокачественное образование развивалось без симптомов. Кроме того, по возрасту (ему 39 лет) он не попадал в группу риска.

Бороться с заболеванием Павленко решил в России, потому что он знает, к кому идти и что принимать.

Однако обычному пациенту придется “пройти долгий путь” в поисках специалиста, и в итоге он может выйти на врача, который окажется недостаточно квалифицирован.

“Сейчас в России это лотерея. Объективных критериев, чтобы выбрать доктора или клинику, практически не существует. Вы можете попасть в спеццентр, и вам не всегда сделают то, что надо. Это самая большая проблема – контроль качества оказания помощи.

У нас нет нормального аудита. Нужно искать врача. Где искать – это та проблема, которая не решена. Нет универсальных ключей, нет дорожной карты.

Стандарты оказания медпомощи существуют в виде рекомендаций, мы не обязаны их выполнять”, – объясняет Павленко, добавляя: нет знакомых – залечат до смерти.

В России не существует рейтинга онкологических клиник, а тактика врачей даже в рамках одного отделения может меняться в зависимости от желания доктора. И очень часто нестандартные методы приводят к неправильным действиям и ухудшают результаты.

Без знакомых, без достоверной информации о конкретном докторе и онкодиспансере я бы не стал рисковать и лечиться в России.

Также проблемы возникают, если пойти путем бесплатных записей. Исследования займут 2-3 месяца. А срок имеет значение, если рак выявили на ранней стадии. Но при записи на бесплатные анализы и консультации обеспечить быструю логистику невозможно.

Месяц, который выделяется Минздравом с момента постановки диагноза до начала лечения, – это утопия. Если вы хотите делать быстро, вам придется платить деньги.

Совет

Также он пожаловался на низкую оплату труда хороших специалистов. Система, по его словам, вынуждает их брать взятки или благодарность. Вместо того, чтобы совершенствоваться и сосредоточиться на своей работе, врачи в диспансерах при зарплате в 42 тысячи ищут, где заработать.

Источник: https://wowavostok.livejournal.com/11859332.html

История борьбы с раком онколога Андрея Павленко

«Когда коллеги в первый раз сказали, что у меня рак, у меня пробежала дрожь по телу, обдала горячая волна от головы до ног — это шок. Через несколько минут я пришел в себя и точно понимал, что нужно делать дальше».

В марте 2018 года 40-летний Андрей Павленко, врач-онколог из Питера, узнал, что у него агрессивная форма рака желудка на третьей стадии.

Андрей завел откровенный блог и вот уже 7 месяцев честно и открыто показывает, как живется онкологическому больному в России.

Совместно с изданием «Такие дела» врач ведет видеоблог, делится фотоисториями и записывает подкасты о своей жизни в качестве онкологического пациента, который знает о раке всё.

Болезнь, воспоминания, повседневные мысли Андрея стали публичными, но онколог, который на собственной шкуре переживает все тяготы онкологического пациента, убежден, что информация — главное оружие в борьбе с раком.

Редакция «Так Просто!» с упоением смотрит блог Андрея Павленко, внимательно следит за судьбой онколога и верит, что храброму мужчине удастся победить страшный недуг.

Настрой и любовь к жизни творят большие чудеса!

Онколог Андрей Павленко

7 месяцев, 5 агрессивных химиотерапий и, наконец, добро на операцию — в середине сентября Андрею удалили желудок. Кажется, Андрей уже привык, что днем и ночью за ним ходит человек с камерой — он его ни капли не смущает.

У Андрея Павленко трое детей — дочкам 13 и 6 лет, сыну всего год. Сложнее всего старшей дочке, ведь девочка осознает всю серьезность ситуации.

Жена Андрея говорит, что по вечерам дочка плачет в подушку, хотя старается никак не демонстрировать свой страх.

Обратите внимание

Средняя дочь тоже знает, что папа лечится от опухоли, однако Андрей убежден, что подробности о возможных исходах ей не нужны. «Единственное, что может заставить увлажниться мои глаза, это мысли о моих детях.

Безусловно, я думаю об этом постоянно», — говорит Андрей.

В сентябре хирург впервые за шесть лет поехал с семьей на отдых. У Андрея только закончился последний курс химиотерапии, и в Грузии (на родине жены) он решил дать организму время на восстановление. Однако полежать на пляже не удалось – Андрей провел мастер-класс для хирургов в одной из больниц Батуми, посетил дом, где выросла жена, а также крестил младшего сынишку.

Как строить планы на жизнь, когда ты болен раком?

«У меня была возможность выбрать любой вариант: от ничегонеделания до самого непростого лечения. После того как я узнал диагноз, я точно знал, что буду делать дальше. Я нарезал для себя четыре блока задач.

Во-первых, сделать всё, чтобы онкоцентр, который я начал развивать полтора года назад, развивался дальше.

Я уже нанял человека, который смог бы заменить меня, если я не смогу вернуться на свою основную работу. Во-вторых, сразу же возникла идея создать медиапортал.

Это то, что лежит на поверхности. То, что мы обсуждаем с ребятами, которые знают, что происходит с онкологией.

Третий блок — семья. Я хочу сделать максимально много для своей семьи, хочу, чтобы они получили какую-то финансовую независимость. Со мной может произойти всё что угодно, поэтому я хочу обеспечить их на какое-то время финансово. Пока не знаю, как это сделать, в семье я работаю один.

В диспансере раньше я получал 42 тысячи рублей в течение 10 лет, а начинал с восьми тысяч рублей. И это центральный город, Санкт-Петербург. Только недавно, перейдя в этот центр, пройдя большой путь, я стал зарабатывать достойные деньги. Не зря говорят, что хороший хирург начинает зарабатывать с 40 лет.

Я бы добавил, что хороший хирург, у которого правильные принципы.

Четвертый блок — победить свою болезнь. Я знаю абсолютно всё, через что могу пройти: все осложнения, которые могут возникнуть, варианты прогрессирования заболевания. Но я психологически к этому готов.

Не знаю, что будет, если болезнь разовьется, посмотрим. Я попытаюсь держать вас в курсе, потому что мой блог рассчитан на абсолютно открытый разговор.

Важно

Также я попытаюсь информировать людей о том, как можно поступить в той или иной ситуации», — делится Андрей.

В 7 эпизоде своего блога Андрей рассказывает, как он готовил своих больных к операциям, и почему сам в ночь перед удалением желудка спал спокойно. «Перед операцией нельзя паниковать. Можно немного волноваться или даже бояться, но панического состояния быть не должно», — объясняет хирург.

«Прошел почти месяц как я завершил 7-месячное комбинированное лечение по поводу своего заболевания. Я благодарен каждому человеку, который поддерживал меня и мою семью в это очень непростое время! Сейчас я чувствую себя уже достаточно восстановившимся, чтобы активно участвовать в, пожалуй, главном рабочем проекте своей жизни.

Источник: https://shkola-v-blog.ru/blog/43146614711/Istoriya-borbyi-s-rakom-onkologa-Andreya-Pavlenko

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector